Reflection советует столько всего прекрасного по шотландии, что мы уже не можем спокойно сидеть на месте! а ещё? что бы вы посоветовали в uk? (города, деревеньки, магазины, сорта чая, кафе, всё-всё). спасибо!
изнанку города стокгольма своими глазами можно увидеть только вот таким вот ранним холодным утром в понедельник, когда осень уже бесшумно шатается по улицам, заставляя тех, кто ездит на работу на велосипеде, покрепче закутываться в шарф; осень путается в ещё цветущих летних деревьях и цветах, и в её прохладном дыхании их аромат становится совсем особенным - свежим, ярким и глубоким; в это время город принадлежит шведам, чьи белобрысые волосы еще не успели высохнуть после душа; они звякают велосипедными звонками, торопятся на работу, отводят в детские садики сонных детей, пьют кофе на ходу, ходят в шортах и свитерах и отлично иллюстрируют собой моё идеальное лето; старый город тихий и безлюдный, почти что призрачный, ветер разносит по узким улицам запах шоколада, крепкого кофе, свежих ванильных вафель, корицы и горячих булочек из духовки, на набережной девочки с завязанными в узел волосами раскладывают ярко-желтые подушки и толстые одеяла на кресла открытых веранд кафе у самой воды; проходим через весь старый город, через strandvägen, где чутко спят захламленные разными милыми вещичками жилые лодки, мимо безмолвных прекрасных вилл-посольств, обвитых плющом и цветами, - до британского посольства, где я забираю свою визу; идёт дождь - мелкий и щекотный, поднимается ветер, мы идем пить кофе в saturnus - из гигантской пиалы с петухом, шведы стоят в очереди за горячими гигантскими булочками с корицей - завтрак, с собой, спасибо; кто-то приходят сюда медленно и умиротворенно позавтракать - всей семьей, - французские тосты с горой фруктов сверху, омлет с вялеными томатами и фетой, теплый круассан, капучино, йогурт с ягодами; мы пьем латте и читаем английские газеты; заполняем этот перевалочный стокгольмский день всеми удовольствиями сразу - отличным кофе, замороженным йогуртом, новыми джинсами из maison scotch, пакетом со стручками зеленого сладкого гороха из лоточка на площади, проходим пять километров пешком, читаем svenska dagbladet в электричке; я так радуюсь этим спокойным дням дома перед новым большим путешествием - спать в любимой кроватке, торчать в душе целый час, сидеть с черничной маской на лице и бездельничать, готовить еду, делать свой особенный кофе в нашей жёлтой кофе-машине, заново собирать вещи, рисовать картинки, ходить босиком, пить чай под уютное жужжание посудомойки; юхан приносит мне ягоды с пробежки - такие ароматные, пропитанные запахом настоящего северного леса; купили два дождевика; завтра мы снова уезжаем; первая цель - маленький голландский городок hoek van holland; северное море и harwich, england. дальше - неизвестность (и это самое прекрасное).
мои утонченные шведы, никогда не вылезающие из строгого здорового образа жизни, утверждают, что в кафе и ресторанах британии ужасно сложно найти доступную зож-еду. а как на самом деле?
ночные польские дороги - отличная тренировка нервной системы, ночные поляки за рулем - вообще отличная тренировка; несколько часов по узкой изрытой дороге через лес перед нами ухабисто влачется потрепанная машина с огромной викингской лодкой на прицепе - к прицепу прикручена оглушительная лампочка, которая неистово мигает нам в лицо; германия меня привычно усыпляет мерным гулом тяжелых бетонных дорог, покупаем два килограмма черешни в ростоке, пьем кофе, попадаем под дождь, паром до дании застревает где-то в неспокойной ураганной воде; всегда так здорово возвращаться домой - кофе теперь снова подается в гигантских керамических кружках, долго хранящих тепло, дороги становятся бесшумными и понятными, и я очень скучала по шведскому языку; приезжаем в skåne в полночь, пьем виски, засыпаем так крепко, как будто просто проваливаемся в пропасть; гуляем по сонному kristianstad, на ярмарке еды из разных стран на главной площаде покупаем целый пакет фадж, хрустящие хлебцы с чеддером и оливки, фаршированные миндалем; едем на självplockning-ферму собирать клубнику и малину, попадаем в настоящий штормовой ливень - я ем малину в машине, мокрый юхан бродит по гигантскому клубничному полю в одних шортах; вечером ингла вручает мне толстые исландские носки и болотно-зеленые сапоги, и мы едем в лес собирать лисички; я почти забываю про морковные ароматные лисичные шляпки - мне нравится вязнуть в мягком мокром мхе, рассматривать хрустящие холмы, которые белки строят из шелухи сосновых шишек и скорлупы лесных орехов, глубокие царапины на деревьях - там где молодые лоси чешут новенькие рога; видим самого любопытного в мире лисенка - он подбегает прямо к машине и чуть ли не лезет обниматься, целое стадо молодых и сильных оленей, толстых коров и их пухлых телят - странного сливочного и кофейного цвета; йессика печет для нас свой знаменитый ревеневый пирог; моя британская виза ждет меня в стокгольме.
любое моё путешествие похоже на блуждание по лабиринту мёнина, сплетенному из обрывков всех моих сбывшихся городов; гданск - это сразу любек, прага и амстердам, городские наваждения караулят меня в переулках, на изогнутых спинах мостов, в переливчатых водных отражениях; гданск - красивый, оглушающий, милый, шумный, как будто нарисованный, придуманный, приснившийся; день-идеальная-прогулка, древние булыжники под ногами, кривые цветные дома, черепичные крыши, смешные вывески, отличный кофе, горячий глинтвейн, дерево с желтой черешней в кирпичных развалинах, мосты, лодочки, мягкое свечение янтаря, цветы, фонарики, острый рыбный суп, быстрый дождь, килограмм радостных воспоминаний
польша оказывается уютной, тихой и милой, аисты вьют свои громоздкие гнезда на крыше каждого дома, узкая дорога петлится так, что почти завязывается бантиками - через аллеи с переплетенными деревьями, мимо аккуратных маленьких деревенек, в золотых колосьях цветут васильки; заезжаем пообедать в первый попавшийся городок - озеро, каменные выгнутые мостики, стая лебедей; встречаем смешную семью - светловолосая польская девочка, смуглый индеец с смоляными волосами, завязанными в хвост, их крошечная черноглазая дочка с пухлыми щеками, - они оплачивают нашу парковку, видя наши мучения с польским языком, а мы приглашаем их на обед; они отводят нас в лучшый рыбный ресторан в округе, рыба такая свежая, что просто тает и исчезает во рту; пьем кофе в шоколадном кафе, едем дальше, останавливаемся на ночлег на настоящем постоялом дворе, у нас свой крошечный домик на самом берегу озера, веранда, покатая крыша, на затрак смешной польский хозяин приносит нам огромный жестяной поднос - целый кувшин кофе, молоко, сияющий оранжевый омлет из свежих яиц (курицы бродят под окнами), домашнее варенье из черной смородины, рассыпчатый кекс; за окном озеро, дождь, стая белоснежных гусей в воде, кто-то рыбачит с мокрых деревянных мостков; хозяйская кошка приходит в гости и доедает наш завтрак.
завтракаем в грохоте морского шторма хрустящими блинчиками и мягким воздушным омлетом, становится холодно, я достаю толстый свитер с самого дна сумки; последний латте в клайпедском кофеине - "винни пух" - с мёдом и сладким взбитым молоком, похожим на растопленную пастилу; проводим вечер на курской косе, бродим по пустынным песчаным дюнам в полном одиночестве, настойчивый морской ветер напоминает мне смешного робота-уборщика из walle - с таким остервенением набрасывается он на свежие следы на белоснежном песке, видим огромного толстого зайца - он мешковато прыгает по песку, мы идем за ним и оказываемся на земляничной поляне, которая тянется на целый километр, объедаемся земляникой, заяц ныряет в нору и смотрит на нас с явным неодобрением; игрушечная деревенька нида пропахла рыбой насквозь - свежей, копченой и жареной на углях, мы разглядываем цветные домики, толстые тростниковые крыши, коптильни, буйные сады, устало сгорбленные вишневые деревья, в сумерках пробираемся через прозрачный сосновый лес, жутко и весело, искореженные ветром сосны жалобно скрипят на все голоса, жалуясь на вечный радикулит и надоевшую простуду, идем по лосиной тропе, стоим на берегу моря и видим цаплю, границу с россией, волнистую песчаную пустыню, тысячи крошечных фиалок, сухую золотую траву; юхан говорит: у тебя в волосах кузнечик. я говорю: сними его. юхан говорит: не могу. он вьет гнездо. в уггах у меня песок, в волосах сосновые иголки и гнездо кузнечика, на руках земляничный сок, в голове счастье и бардак.
маленький морской городок паланга - сутки счастья, покоя и тишины; наш отель стоит на самом берегу моря, море бушует и ревет, разбуженное радостным летним штормом; вокруг - ароматный сосновый лес, мох, высокая цветущая трава, в сумерках похожая на клубы тумана; окна в покатой крыше, узенькая деревянная лесенка на второй этаж - к огромной мягкой кровати; долго бредем через лес по узкой тропинке, море ворчит и ворочается, гуляем по вечернему городку, заворачиваем горячие овощи в рулетики лаваша, я пью чай с диким горным чабрецом, в маленькой речушке желто цветут кувшинки, пережидаем ливень с миндальным латте в кофеине, идем домой, сосновый лес после дождя пахнет так, что голова идет кругом; торчим в сауне до полуночи, горячие ароматные доски обжигают наши усталые спины, вино, прохладные пузырьки бурлящей воды щекочут мою ошпаренную солнцем кожу; ветер превращается в настоящий ураган, мы открываем окна в крыше над кроватью, и в них врывается морской рёв, капли дождя и соленой воды, сосновая хвоя; сосновые макушки всю ночь танцуют над нами что-то безумное.
измеряем вильнюс шагами - вдоль и поперек, гуляем до самой ночи, когда расцветающие фонари затапливают город волнами мягкого оранжевого света; мы влюбляемся в этот город так, как только можно влюбиться в город - в его узкие холмистые улицы, в его странные контрасты, в деревья, растущие на крышах, в крошечные ресторанчики, в его волшебство, в картинки в стенах, в жестяного ангела в ужуписе, в цветные булыжники под ногами, в старую башню на холме, в вид на красные и ржавые крыши, в башенки, в таинственное пение из пустых церквей, в бесчисленных городских кошек, подметающих мостовые тощими хвостами, в кирпичные развалины, в заросли плюща, густо оплетающие странные покосившиеся дома, в кривые деревянные домики и новые дома со странными балкончиками и неровными окнами, в запах свежеиспеченных булочкек, клубящийся по улицам вниз и вниз; пьем прозрачный бульон из пузатой кружки, сидя на мягком полу странного ресторанчика в глубоко спрятанном дворике, съедаем по два ведра замороженного йогурта в jo jo, пьем терпкое вино в винном баре в старом городе, мягко покачиваясь в креслах-гамаках, подвешенных к потолку - окно распахнуто, на подоконнике неровно горит свечка, за окном фонари разгораются всё сильнее и сильнее; я никогда не забуду этот город и я обязательно снова сюда вернусь; он уже никогда так просто меня не отпустит.
оставляем цветущую ароматную юрмалу, проезжаем через вечереющую, дождливую ригу, во влажных густых сумерках она кажется совсем волшебным городом из старого забытого сна; из риги в вильнюс вьется новенькая дорога - мягкая и бесшумная, как масло; едем до самой глубокой темноты - через рай долговязых длинноногих птиц - аистов, цапель и журавлей, через бескрайний океан мягко танцующих на ветру колосьев, через клубы сливочного тумана, через разноцветные заросли полевых цветов, здесь так хорошо, так тихо, так спокойно и так легко, завтракаем яблоками и орехами, добираемся до вильнюса, пьем кофе в кофеине, собираемся гулять целый день, узкие холмистые улицы так и тянут нас к себе, пора допивать кофе.
ночевали в машине на берегу реки пярну, в нахлынуших черничных сумерках, почти в полночь, стайка белобрысых детей прибежала на причал и бултыхнулась в воду; гуляли в бесконечных парках риги, кружили по старому городу, слушали плес весел стареньких лодочек в воде и музыку на площади; смотрели на алое закатное небо над морем в юрмале, брели по болоснежному песку и сухой траве вдоль кромки бледной воды до самой темноты, пили вино и слушали сонное чаячье бормотанье, в юрмале как будто остановилось время, купаюсь в настроении своего беззаботного детства, пьем фруктовый кефир из высоких бокалов с трубочкой, рассматриваем резные деревянные домики, прячемся в тени гигантских цветущих лип, едим землянику, пьем латвийское шампанское, совершенно счастливы, собираемся в литву.
бездельно бродили по старому талинну, смотрели на красные крыши, ели щавелевый суп в отличном кафе nano c буйными цветами и крошечными птичками в раскачивающейся клетке, запрятанном в маленьком древнем дворике, пили кофе, дышали пряным сладким ароматом жареного миндаля, видели стаи аистов и бесконечные километры бешено цветущих полевых цветов в высокой мягкой траве, перебираемся через изогнутые мостики в пярну, снова пьем кофе, смотрим на цветущие кувшинки, дышим цветущими липами и морским ветром, хорошо.
а расскажите про прибалтику? всё-всё: самые интересные города, места, кофейни и просто всё то, что вам нравится. спасибо! мы на пароме в таллин, и у нас впереди дни балтийского безделья.
за два года в стокгольме я вросла в этот климат, как в новую кожу; если температура неуверенно забирается за плюс двадцать - я почти начисто лишаюсь возможности существовать; я мечтаю держать голову в холодильнике, ношу свои самые короткие и самые легкие платьица, питаюсь холодным зернистым творогом, завернутым в листья хрустящего айсберг-салата и одними и теми же смуви из naked juice bar - замороженный манговый йогурт, кокосовое молоко, много льда; в стокгольме жарко и душно, как в животе у дракона; я становлюсь медленной, сонной и неуклюжей, - (в шведском языке есть отличное слово trög - самое то для такого состояния); разом расцветает жасмин, крупные снежно-белые цветы, пышные облака сахарной ваты на тоненьких стволах; сладкий, крепкий цветочный аромат ложится на стокгольм, как густой и вязкий туман; дракон охлаждает зубчатый хвост в бледно-зеленой морской воде; на улице плюс двадцать, и нам с драконом ужасно жарко;
я хочу запомнить всё это навсегда. как я радуюсь каждому мягкому, влажному, пасмурному утру (как сегодня) как мне нравится одевать свитер на платье как мы в разгар июля сидим на балконе прямо в мягком моросящем дожде и греемся пряным горячим супом из корнеплодов - rotfrukter (снова отличное слово) как юхан никогда не возвращается домой с пустыми руками; с каждой пробежки он приносит мне горсти черники и земляники, и ладони у него перемазаны ярким ягодным соком как я сама собираю чернику в густом мшистом лесу и набиваю ей рот, и становлюсь совсем фиолетовой
я хочу запомнить все вкусы и запахи - густой крапивный суп в saturnus, салат с клубникой и свежим козьим сыром и нежный розовый лосось горячего копчения в koloni (столик под огромной липой, свежий запах морской воды), шесть отличных коктейлей в orangeriet, по-моему, лучшем баре стокгольма на мой день рождения - с красным базиликом, с ежевикой, с черной малиной и ананасом, замороженный йогурт, крепкий кофе, ящики черешни и ведра клубники, маринованные в виски морепродукты в koh phangan с катей и кеннетом, ярко-зеленые хрустящие соевые бобы эдамаме, чай со специями, ягодное шведское вино, чипсы из свеклы и пастернака, белые персики;
я пахну тыквенным пирогом, сахаром и апельсиновыми корочками (bodyshop), ношу желтые кеды, провожу за планшетом много часов в день, крепко дружу с ягненком в velamsund,
у нас впереди пять недель каникул и очень много планов.
привет, мне двадцать шесть, но по-моему, число двадцать тут совсем лишнее; я пью шампанское, разгребаю подарки, смотрю на танцующий лес за окном, мне ужасно нравится всё, что происходит вокруг. я думаю, что пока каждый новый день рождения - счастливый и радостный праздник, - всё очень правильно и хорошо.
про чудесное время с khoney, лёвой и серёжей, про свежесть вечерних парков и вызолоченные затухающим солнцем улицы, про булочку с корицей в saturnus, про вечер в траве, про то, как лёва насыпает мне в рюкзак серебристые пушинки одуванчика и смеется, про то как катя говорит, что хочет найти клевер-четерехлистник, а я спрашиваю юхана - а ты когда-нибудь находил клевер с четырьмя листьями, а юхан отвечает, что он никогда не искал, но сейчас пойдет и найдет; про то, как юхан возвращается и протягивает нам четыре четерехлистника, чудеса; про день в нашем ветреном морском городке, про ягоды земляники в траве вдоль дороги, про опьяняющий запах лесного островка после дождя, про то, как золотисто поджариваются на гриле желтые кукурузные бока, про нашу тайную скалу, заросшую мхом, про то, как я чуть не оказываюсь в прозрачной морской воде прямо в одежде - тоже мне, чёрвен, про уютное вечернее тепло ресторана на самом берегу, про то, как я влюбляюсь в лёвку, как ни в какого другого ребёнка на свете - в его кудряшки и теплые ладошки, в смешную гномскую шапочку, в удивительное богатство его детских интонаций, в то, как он аккуратно целует в нос моих белых медведей. я очень рада, что он теперь знаком с антонио. я по вам скучаю.
про медвежий парк в даларне, на самой верхушке горы, про то, как юхан первый раз в жизни видит живого белого медведя, про тяжелые медевежьи шаги, огромные мягкие лапы и про то, как я смотрю на него и никуда не хочу уходить, и про то, как ему странно в зеленом даларнском лесу, но у него есть ледяной пруд и снежный холм, и подружка ewa, и, кажется, ему хорошо. про то, как юхан покупает мне очередного мягкого белого медведя, и я называю его wille, в честь настоящего белого медведя willbär с самой верхушки холодной даларнской горы.
про то, как в день летнего солнцестояния юхан куда-то исчезает и возвращается с целой горой земляники, про то, как я сижу у холодной озерной воды с цветами в волосах, и солнце поджаривает мне плечи. про то, как я отправляю юхана в магазин, а он залезает в озеро и собирает огромный букет влажных желтых ирисов. про то, как он покупает мне целый ящик черешни.
про эти отличные прохладные дни, шелест дождей по утрам, долгие ливни, мокрых оленей в бушующей зелени, я так не хочу, чтобы что-то менялось, про то, как мне нравится делать то, что я делаю, про то, что через неделю - мой день рождения; про то, что мне сейчас очень легко верится в чудеса.
даларна - крепкая и упрямая сердечная мышца всей моей швеции, даларна - родина красных разукрашенных лошадок, хрустящих хлебцев, лучшего имбирного печенья в круглых банках, знаменитых колбасок falukorv; даже теплый, кирпичный оттенок красного цвета - faluröd, цвет уютных деревянных домиков - тоже родился здесь; дорога вьется вверх и вверх, необъятное озеро silja серебрится внизу, как рыбья чешуя, становится все холоднее, температура опускается до +10, я одеваю свитер и меняю кеды на угги; забираемся еще выше, на высоте 600 метров в густом переплетенном лесу прячется крошечная деревенька - буйные заросли первых весенних цветов - здесь все распускается на целый месяц позже, деревянные древние домики, почерневшие от времени, узкие тропинки среди деревьев, смешная древняя рухлядь у домов - деревянные снегоступы для лошадей, старые телеги, жестяные светильники; у самой кромки леса, наступающего неумолимой, черной стеной, стоит совсем древний дом, весь перекосившийся от старости, колодец во дворе, дверь болтается на одной петле и никогда не закрывается целиком, ветер легко пробирается через щели в деревянных стенах; здесь кто-то живет, на окне горит бледная свечка. и я стою, смотрю на танцующее бледное пламя свечи, на скрипящую дверь, на черный лес; у меня не остается никаких сомнений - это настоящий дом старой горной ведьмы. и тогда мы слышим жуткий, протяжный волчий вой; лес надвигается еще ближе. деревенька называется fryksås, и здесь - наш отель, такой же старый, деревянный дом, забитый разным милым хламом, фигурками деревянных лошадок, мягко горящими восковыми свечами, с камином в общей гостиной; из окна нашей комнаты видно туманное серебристое озеро далеко внизу, километры беспроглядного леса и бледные облака, спящие на щетинистых сосновых макушках. белобрысая девушка, отдавая нам ключи, говорит, что медведи почти никогда не подходят близко к деревне, мы может гулять спокойно. мы проводим ночь в общей гостиной в полном одиночестве, весь отель давно крепко спит, мы сидим на полу перед камином, на толстом шерстяном одеяле, обложившись книжками, газетами, бутылкой вина; я думаю, что это один из лучших вечеров в моей жизни. под утро дрова заканчиваются, огонь в камине послушно укладывается, мы задуваем все свечки и идем спать. прозрачно-голубые сумерки за окном так никогда и не потемнели. мы просыпаемся совсем рано и видим, как облака наводнили всю деревню, я вижу, как они двигаются и перемещаются, укладываются поудобнее; а озеро совсем пропало.
я просидела за планшетом, не разгибаясь, долгие несколько недель, - с головой, забитой медведями, сухим антарктическим ветром, снегом и птицами, - и я нарисовала книжку для юхана, его личную книжку с картинками - про меня и моего игрушечного медведя антонио, подарок на день рождения. я подарила ее сегодня - новенькую, яркую, пахнущую свежей типографской краской, и его счастливые глаза - моя лучшая награда.